|
Семь фильмов - семь аншлагов: показательный пример
того, как городской кинотеатр, выйдя на шаг из единообразной прокатной
шеренги, добивается очевидного и своеобразно успеха. "Родина"
продолжает удерживать любовь и внимание как киногурманов, так и
обычных зрителей. Это факт.
Триумф французского кино на экране киноцентра "Родина"
заставляет задуматься. Что происходит в нашем сознании и в нашем
сердце, когда мы вдруг обнаруживаем, что остановились и смотрим
на афишу объявляющую о французском кино и более того о "семи
фильмах о любви"? Какие механизмы памяти, привычек, неосознанных
мотивов, ясных и смутных желаний заставляют нас вчитаться в немудреный
информационный текст и начать высчитывать, как суметь, ухитриться,
успеть, выбрать, пригласить, попасть, увидеть? И все это лишь благодаря
одному, памятному с детства магическому словосочетанию, "французский
фильм", ради заветного и блаженно счастливого предвкушения
чуда.
"Тотальная попсализация", - так выразился
недавно один из критиков по поводу современных зрелищ, где героями
выступают если не жестокие монстры, тюремные братки или чужие с
хищниками, то мажоры и мажорки всех мастей. Балансируя на грани
здравого смысла, процесс культурно-массового развлечения периодически
демонстрирует совершенно адекватную реакцию публики. Подобный пример
публичного неповиновения гламурному шаманству был явлен на прошлой
неделе. Акция протеста против элементарного нарушения прав зрителей,
не говоря уже о киноманах, прошла стихийно, но организованно. В
течение недели на французских сеансах свободных мест в зале "Родины"
не было даже на приставных стульях. А ведь в программе Фестиваля
французского кино не значилось ни одного имени сколько-нибудь известного
в России режиссера, ни одного фильма призера. Киноведы разводили
руками: фильмы предоставлены Французским институтом и это - все.
Нет, не все. Фильмы эти от молодых французских режиссеров, с участием
молодых и совсем не "звездных" актеров, фильмы об обычных
людях в обычных жизненных обстоятельствах, наполненные чарующей
изящностью кажущейся простоты.
На фоне, идущих на экранах города прокатных лент,
среди которых немало фильмов-номинантов престижных фестивалей, и
- умозрительно - на фоне Берлинале-2008 французская программа выглядела
скромной золушкой. Возможно, сработала, сегодня уже кажущаяся архаизмом,
позабытая бабушкина поговорка: главное украшение девушки - скромность.
Блаженны, хранящие память. Ибо в ней живут "Мужчина и женщина",
"Время развлечений", "Девушки из Рошфора", и
все те фильмы о счастье, простом, как побег с лекций в кино. Можно
без конца третировать публику на манер Рене Клера, мол, публика
- это ребенок, готовый принять все, что его развлекает, мол, толпа
стремится к посредственности, как река к морю, можно даже заподозрить
зрителя в слепоте. Но в таком случае мы имеем дело с крайне избирательной
слепотой или все же со здравым смыслом, который в свою очередь обостряется
в условиях предоставленного свободного выбора. Возможность свободного
выбора - вот на что среагировал зритель.
Зритель выбрал кино "про нас" хоть и по-французски
с русскими субтитрами. Безусловно, центром притяжения стали разноликие
любовные истории, разыгранные перед кинокамерой с истово французской
непринужденностью и светлой легкостью. При этом все фильмы программы
были объединены одной идеей - столкновение иллюзии и реальности.
Герои фильмов обретали свое счастье именно в этом конфликте. Благополучный
врач парижской клиники из фильма Бенуа Коэна "Если любишь меня
- за мной" устал исполнять роль, навязанную ему близкими и
обществом, он на самом деле - композитор и поэт. Но, меняя свою
судьбу, он круто изменил и целую вереницу судеб. Минута перед финалом,
когда, расставшись с возлюбленной, он находит в кармане пиджака
письмо жены, исполнена подлинного драматизма. Режиссеру вместе с
актером Матье Деми удалось взять истинно высокую киноноту. Жаль,
что только одну. В фильме Реми Безансона "Жизнь в воздухе"
авиаинструктор Ян "летает" исключительно на тренажерах,
а любит только в воспоминаниях. Однажды, чтобы реальной любимой
не пришлось плакать, он все же крепко берется за штурвал терпящего
бедствие лайнера. Фильм по-настоящему комичен и дарит оптимизм.
Драма "Забыть Шейен" Валери Минетто помимо любовных переживаний
главных героев включает в себя и незашоренный взгляд на социально-экономические
проблемы во французском обществе. А то, что в любовной лихорадке
трясет двух молодых женщин, уже даже не удивляет. Еще одна драма
- "Холодный душ" Антони Кордье продолжает разворачивать
фон социальных проблем за любовными перипетиями старшеклассников.
Все чаще звучит фраза: "Во Франции - три миллиона безработных",
а безработным не привыкать - мыться под холодным душем. Комедию
"Ты и я" Жюли Лопес-Кюрваль представила зрителям актриса
Жюли Депардье, сыгравшая в фильме одну из главных ролей. Дочь Жерара
Великолепного в пластике и мимике вылитая копия знаменитого отца.
Та же обаятельная угловатость и удивленно-грустная улыбка доброго
клоуна. Ее героиня сочиняет фото-романы, черпая сюжеты из окружающей
атмосферы. А в жизни, по словам Жюли, она обожает музыку и в кино
играет только саму себя. (Актриса с радостью написала приветственные
слова читателям "Новой газеты": Дорогие читатели! Счастливой
жизненной дороги, мужества и терпения! Да здравствует Санкт-Петербург!)
Но вернемся к кино. Приходится согласиться с упомянутым
выше Рене Клером, - "Cлово не может быть таким смешным как
жест". Вот строитель, крадущийся на цыпочках в кромешном строительном
гаме, чтобы не шуметь и не мешать героине - это стопроцентно чаплинский
персонаж. Он лишь пару секунд на экране, но абсолютно невозможно
не засмеяться. А вот героиня говорит о своем одиночестве, - "По
ночам я слышу, как пролетает голубь в четырнадцати километрах отсюда".
Может быть это и смешно, но, где же ты, одиночество, на экране!
Вот где опять вспоминаешь классика, - "С приходом звука кино
умерло". Но кино "умирало" и в 20-х, и в 30-х, и
во всех последующих годах и сегодня его также спешат отпеть, не
дав грешному и покаяться. Кино с момента своего рождения стремится
порвать с театром, как с перегоревшей любовью, как с героическим
и постыдным прошлым, и все же тень театра порой целиком накрывает
киноэкран, как в недавних работах мэтров кино, Ларса фон Триера
и Питера Гринуэя. Последний из них уже в этом веке в очередной раз
провозгласил смерть седьмой музы, но снимать кино не перестал.
Наверно, правы те, кто полагает, что кино пришло
на смену поэзии, равно как те, кто считает кино просто новым языком,
способом коммуникации, "зрительным эсперанто", и те, кто
помещает кино под микроскоп, испытывая его кислотой и щелочью беспристрастного
научного анализа в поисках истины, и даже те, кто старательно смотрит
на кино, как на золотоносную реку. Кино неизмеримо больше, чем просто
искусство, производство или инструмент для массового гипноза и поглощает
все направленные в свою сторону взгляды, все обращенные в свою веру
сердца. Кино это сказочный горшочек, которому сказали волшебное
слово "вари", но позабыли, потеряли да и знали ли вообще
когда-нибудь волшебное слово "хватит". И вот каша пошла
через край, и с тех пор хлещет и хлещет, а нам все мало. Приведу
еще одно высказывание Рене Клера: "Тридцати секунд чистого
кино на фильм, который длится час, достаточно для того, чтобы не
угасла наша надежда".
Алексей Недвига, февраль 2008 года
|
